Нелюбимый... Другой взгляд на нашумевшее дело

Нелюбимый... Другой взгляд на нашумевшее дело

За этот материал было очень сложно взяться, и я бы, возможно, предпочла промолчать о том, что мне довелось узнать, съездив в незапланированную командировку в небольшой поселок, где в сентябре 2010 года случилась трагедия, получившая впоследствии всероссийский резонанс.

Имею ли право на молчание?

Я бы предпочла молчать, как моя коллега, чье проведенное ранее журналистское расследование так и не вылилось на страницы печати. Я вполне ее понимаю и, повторюсь, также предпочла бы молчать. Не из осторожности или нежелания негативных последствий, в которых можно было не сомневаться, но, скорее всего, из-за суеверной предубежденности: у якутов не принято много говорить и вспоминать вслух тех, кто ушел из жизни не от старости и не по болезни. Иначе мятущаяся неуспокоенная душа будет сеять среди живущих раздор и смуту, тревожа их душевный покой, воздавая местью за свою несчастную жизнь и страшный уход из нее…

Я бы предпочла промолчать, но как потом смотреть в глаза тем, кто мне поверил? Что делать, если эта трагедия, неверно истолкованная и интерпретированная теми, кто, не исследовав обстоятельств, довел ее в искаженном виде до широкой общественности, и это может повлечь за собой другие беды? Имею ли я, в таком случае, право на молчание?

Трагически погиб ребенок… Сама фраза – страшная, противоестественная, сразу наводит на вопрос: "Кто виноват?" Или кто виноват в большей степени: семья, школа, само общество?

Поговорив с главой наслега, преподавателями, одноклассниками, односельчанами, матерью погибшего, тщательно изучив все, что касалось жизни и смерти подростка, суммировав все полученные мной сведения, я все же решилась изложить эту историю такой, какой увидела.

Семейная трагедия

Ваня родился шестым ребенком в большой, дружной семье. Мальчика назвали сначала в честь деда – человека уважаемого и известного не только в поселке, но и далеко за его пределами. Но ближе к школе имя ему поменяли. На вопрос "Почему?" мать ответила, что сын сам захотел изменить свое имя, когда ему было пять лет, очевидно, забыв, что до этого говорила о том, что "Ваня заговорил поздно, лет в пять". Возможно, взрослые и могли озадачиться вопросом, который не совсем внятно мог изложить несмышленый малыш, но, думается, дело было совсем не в желании ребенка. Скорее всего, тут имела место семейная трагедия, корни которой были куда более глубинные, чем простое нежелание маленького мальчика иметь необычное громкое имя. Родители не могли не видеть, что у них растет непростой ребенок. Тем более, что им было с кем сравнивать: старшие ребята успешно учились в школе, участвовали в республиканских олимпиадах, занимали призовые места в республиканских турнирах по шахматам, поступили в престижные вузы в центральных городах России. К слову, игра в шахматы была семейным увлечением, в котором преуспели практически все члены семьи.

Ваня значительно отставал в развитии. Не признать очевидное было невозможно, но вот принять сердцем и, исходя из данных обстоятельств, постараться помочь ребенку, очевидно, дано далеко не каждому. Сначала кроха не отличается от массы других детей, и родители связывают с ним свои по-хорошему честолюбивые чаяния и надежды, но позже, когда уже от диагноза, как от приговора, никуда не деться, - психологически очень сложно смириться и признать, что твой ребенок не такой, как все. И когда это все-таки происходит, некоторые, жалея свое ущербное дитя, обрушивают на него потоки нежности, опекая каждый его шаг и радуясь каждой, даже самой маленькой, его победе. У других - не оправдавшиеся надежды, обида на судьбу (почему подобное произошло именно со мной?) вызывают боль и досаду, выплескиваемую, прежде всего, на самого ребенка. Сложно не признать – Ваня не был любимым ребенком.

Очевидно, и имя мальчику поменяли в связи с тем, что он, по мнению родных, не соответствовал высокому звучанию имени прославленного деда, именно тогда признав то, что он болен. Признав внутренне, но не внешне.

Ваню отдали в школу на год позже, он пошел в школу в восемь лет в 2003 году. При поступлении родителям было рекомендовано отдать ребенка в специализированную коррекционную школу. Но родители настояли на обучении в общеобразовательной. Очевидно, они посчитали позором, что их сын, потомок двух известных и уважаемых фамилий, будет учиться "не в такой" школе. Они исходили из собственных амбиций, маленького же Ваню никто ни о чем не спрашивал. Да и вряд ли бы это имело смысл, но сейчас, после трагического финала, думается, что ему было бы намного комфортней учиться по упрощенной программе, которой обучали бы специалисты, имеющие достаточные знания и опыт взаимодействия с подобными детьми. Ваня мог бы познавать мир и взрослеть вместе со своими сверстниками, и там, в близкой ему среде, возможно, раскрылись бы способности, которые помогли бы ему адаптироваться и найти свой путь в жизни.

По просьбе родителей мальчика оставили на второй год в первом классе. Очевидно, они надеялись, что ребенку будет проще усвоить уже вроде бы пройденный материал. Но чуда не случилось.

В 2005 году психолого – медико - педагогическая комиссия выявила у Вани "смешанное расстройство развития, осложненное эмоциональными и поведенческими нарушениями, включающими специфическое расстройство школьных навыков, дисграфию, дислексию". Было рекомендовано обучение по программам коррекционной школы седьмого вида для детей с задержкой психического развития.

Комиссию проходят добровольно, и обычно родители, следящие за здоровьем и развитием своего ребенка, проходят ее ежегодно, но в случае с Ваней она была пройдена только в 2008 году, с тем же результатом. Ваня не проходил курс лечения, болезнь прогрессировала, и в 2010 году комиссией был поставлен диагноз: "резидуально - органическое поражение центральной нервной системы с интеллектуально - мнестической недостаточностью с эмоционально-волевой неустойчивостью". Было рекомендовано обучение уже в школе восьмого вида – для умственно отсталых детей, с психическими отклонениями и дефектами в развитии ЦНС, где детей обучают олигофренопедагоги, дефектологи, логопеды, специальные психологи. У педагогов обычной школы – диплом, позволяющий работу только со здоровыми детьми. Но родители вновь воспротивились, и Ваня продолжал учиться в общеобразовательной школе.

Инклюзивное образование: нужны совместные усилия

Инклюзивное образование…Очевидно нет педагога, которому было бы неизвестно это словосочетание. Споры о совместном обучении обыкновенных детей и ребятишек с ограниченными возможностями здоровья и развития начались еще в конце прошлого столетия. В художественных и документальных западных фильмах про массовую школу уже тогда мелькали характерные лица "даунят", кадры, включающие детей на инвалидных колясках. И в этом, действительно, есть глубокий психологический и педагогический смысл: при правильном, разумном воспитании больной ребенок получает больше возможности для адаптации в социуме, здоровый же - навыки взаимодействия и восприятия людей с ограниченными возможностями. Ребенок, когда-то сидевший за одной партой с не совсем обычным ребенком, в будущей взрослой жизни не унизит инвалида неуместной жалостью или пренебрежением, всегда постарается помочь, что для него еще в детстве должно стать естественным. И, возможно, уже не так важно, что тот или иной ребенок в силу своих особенностей так и не усвоил теорему Пифагора, не знает элементарные правила языка или не может выполнить норматив по физкультуре, главное, что класс – эта маленькая модель человеческого общества - умеет относиться равно и терпимо ко всем своим членам.

Если родители, зная об особенностях своего ребенка, связанных с болезнью, решили отдать его в массовую школу, школа не имеет права им отказывать. Иначе это будет расценено как нарушение прав родителей, а также самого ребенка. Но болезнь болезни рознь. К примеру, ребенок, прикованный к инвалидной коляске, но с сохраненным интеллектом или даже с синдромом Дауна, у которого, как известно, напрочь отсутствует такой порок, как агрессивность, при определенных условиях и желании родителей и его самого может обучаться в массовой школе. Но если ребенок в силу своего заболевания непредсказуем, у него случаются внезапные вспышки гнева и он может запустить или ударить любым предметом, если он всячески дезорганизует учебный процесс, мешая усвоению материала, обучение рядом с ним нарушает права уже других учащихся.

Ваня был открытым ребенком и стремился к общению. Он не был злопамятным и, бывало, после детской потасовки или просто ссоры, удивлял ребят широкой беззлобной улыбкой, забыв, что несколько минут назад в запале выкрикивал обидные слова. Это отмечали все одноклассники и педагоги: "Поругаешь его, он может тетрадь разорвать, выскочить из класса, хлопнув дверью так, что штукатурка сыплется. На следующем уроке он уже тут как тут, как ни в чем не бывало. Уже улыбается и все забыл".

Когда дети были малышами, они общались, играли с Ваней. Но время догонялок прошло, игровые моменты сменились более сложным общением, а мальчик, который был на два года старше своих одноклассников, уже не мог отвечать их коммуникационным потребностям. Он обогнал их в росте, они переросли его внутренне. Дружба избирательна. Мы все общаемся и выбираем себе друзей по какому-то единому принципу, прежде всего тех, с кем нам интересно. Кто может поставить нам в вину то, что мы не хотим общаться с тем или иным человеком? Можно ли обвинять детей в том, что они не хотели дружить с Ваней?

Желая привлечь внимание одноклассников, а когда немного подрос, и внимание девочек, Ваня, как всякий мальчишка, дергал их за косички, но мог и пнуть, больно ущипнуть, стукнуть, не соразмеряя свою силу. Но если в младших классах Ваня, превосходящий в силе и росте, мог надавать тумаков одноклассникам, то в среднем звене они стали давать ему отпор.

Мальчик не мог выдержать академический час, засыпал, а, проснувшись, мог разгуливать по классу, не реагируя на замечания, мог выйти из класса без объяснения причин. Любой предметник скажет, насколько это может дезорганизовать учебный процесс в классе, где, кроме Вани, еще 21 ученик.

Факты говорят о другом

Ежегодно на августовском совещании учителей республики обсуждаются вопросы инклюзивного образования. Ключевое понятие этого вопроса - объединение усилий школы и семьи. Развитие, реабилитация и социализация не совсем обычного ребенка в массовой школе невозможны, если семья при этом остается в стороне. Семья… Нельзя измерить любовь, ее степень, и, возможно, мое утверждение покажется кому-то кощунственным по отношению к безутешным родным, но повторюсь - Ваня не был любимым ребенком.

Начиная с первых дней в первом классе, у Вани всегда не хватало учебных принадлежностей, чаще их не было вовсе. Задания в школе выполнялись на листочках, ручку давал или учитель или кто-то из одноклассников. О выполнении домашних заданий не могло быть и речи. Практически всегда отсутствовала спортивная форма, не было сумки, он носил вещи в пакете.

Одет ребенок был неопрятно, часто с чужого плеча – иной раз брюки, лямки которых волочились по земле, подвязывал алюминиевой проволокой. Однажды зимой пришел в огромных ботинках, во много раз превосходящих по размеру, и без шнурков. Чтобы мальчик не потерял ботинки по дороге домой, учитель обмотал их скотчем. Он часто терял рукавички, что однажды чуть не обернулось для него потерей пальцев. С легким обморожением он поступил в больницу, но, к счастью, все обошлось.

В младших классах мальчик, заигравшись, мог задержаться до полуночи у одноклассника. Никто его не искал, приходилось провожать домой. Не искали его, если он даже оставался у друга на ночь. "Он ходил в школе и дома в одной одежде, похоже, и спал, не раздеваясь".

У ребенка был запущенный гнойный отит. Кто знает, какие страшные боли терзали мальчика, если из ушей постоянно текла то сукровица, то бурая густая жидкость…

В школе обучаются еще несколько детей, кому рекомендовано обучение в специализированно-коррекционной школе. Их одноклассники не догадываются об этом, дети почти не выделяются из общей массы, потому что дома, в семье их любят, о них заботятся. Это ухоженные, вполне благополучные дети, которые отличаются разве только тем, что усваивают урок гораздо медленнее одноклассников.

Вы можете утверждать, что Ваня был любимым ребенком?

Как рассказали одноклассники, они никогда не видели теплоты к Ване со стороны старших братьев: "Они его стыдились, отгоняли от себя, даже нам со стороны было видно, что он для них никто. Они никогда его не защищали". Несчастный ребенок был изгоем, прежде всего, в своей семье. Ненужным, досадным, нелюбимым…

Большую часть своего времени Ваня проводил в школе, получается, что так или иначе он любил ее, очевидно, в ней относились к ребенку терпимее, чем в родной семье. Его, если не любили, то жалели. Никто не гнал, не делал замечаний по поводу нахождения в школе, хотя уроки давно прошли. Возможно, новая, светлая школа была альтернативой дому, где ребенок не чувствовал себя уютно.

30 ноября 2009 года одноклассники написали письмо на имя директора школы. Подписались 14 человек. Смысл письма: "Мы не хотим учиться с Ваней". Дети выразили свое отношение и, безусловно, имели на это право. Стали бить тревогу и родители одноклассников Вани: они желали качественного образования своим детям. К тому же нахождение рядом с непростым ребенком вызывало вполне понятные опасения за безопасность собственных детей.

Классный руководитель, равно ответственный за каждого своего ученика, экстренно созвал родительское собрание. Родители негодовали и требовали перевода Вани в другую школу. Директору стоило немалого труда убедить их, что больной ребенок имеет право на обучение именно в этом классе, потому что этого желают его родители. С детьми отдельно проводились беседы о том, что необходимо быть толерантными и терпимыми, относиться более снисходительно к однокласснику, чье неадекватное поведение продиктовано болезнью.

В шестом классе по решению педконсилиума было организовано индивидуальное обучение по основным предметам. Деньги на оплату учителям индивидуального обучения выкроили из внебюджетных средств, и все – дети, родители и педагоги – остались довольны. Но Ване не нравилось учиться с ребятишками младше по возрасту, и школа снова пошла навстречу, переведя его в родной класс, где уже без особых эксцессов Ваня закончил шестой класс. Номинально, конечно, но дутые годовые тройки были выставлены.

Что происходило с учеником все 90 дней каникул, школа знать не могла.

Вопрос об обучении Вани в седьмом классе был решен на педсовете 27 августа: обучение в классе, по основным предметам по облегченной программе, то есть так же, как раньше.1 сентября Ваня и его старший брат, ученик 10-го класса, в школу не пришли. Мама, школьный преподаватель, объяснила это тем, что ребенку нечего надеть, не в чем пойти на торжественную линейку.

Странное объяснение. Неужели не осталось ничего от старших братьев? Нет денег? Найди, сшей, в конце концов, из того, что есть! Коллеги отметили, что мать Вани, которая, в отличие от сыновей, присутствовала на линейке, была оживлена, приветлива, завуч оговорила с ней классные часы и результатом разговора женщина, показалось, вполне довольна.

Второго сентября Ваня также не появился.

Вечером третьего сентября директору школы позвонил отец Вани, сообщив, что сына нет дома третьи сутки: "Если с ним что-то случилось, вы за это ответите!" - сказал он, к удивлению директора. Но рассуждать было некогда: пропал ребенок, и директор, обзвонив учителей, вместе с ними появился у родителей Вани.

Отец рассказал, что обошел все заброшенные дома: "Вани нигде нет". Мать сказала, что за лето два раза обнаруживала у сына веревку. В первый раз он хранил ее под цистерной, вторую, добротную, сплетенную из конского волоса, Ваня носил с собой. Преподавателей шокировала мысль, что, зная о наклонностях сына, родители не прореагировали на то, что мальчика несколько дней нет дома.

До обнаружения тела супруги наталкивали окружающих на мысль, что ребенок кончил жизнь самоубийством через повешение. Предполагали? Тогда почему не забили тревогу раньше, когда ребенок ушел из дома, как можно предположить, 31 августа? Директор спешно созвал администрацию для организации поисков. По трассе была отправлена школьная машина – педагоги полагали, что Ваня мог куда-нибудь уехать.

Тело Вани нашли пятого сентября, практически через дорогу от его родного дома, в заброшенном хотоне. Окоченевшее тело ребенка было таким грязным и неухоженным, будто он не мылся в течение всех летних месяцев, на нем наблюдались ссадины и небольшие гематомы.

Были ли предпосылки к тому, что Ваня ушел из жизни не добровольно? Этого мы не знаем, но, по утверждению людей, уголовное дело вначале было возбуждено по ст. 105 Уголовного кодекса: "убийство", а уже позже переквалифицировано на "доведение до самоубийства, жестокое обращение с ребенком".

Следствие не разрабатывало версию о том, что итогом драмы мог стать несчастный случай в семье. Меня же при расследовании не покидала мысль о том, что родители пытаются переложить свою вину, которую прекрасно осознают, на чужие плечи. Это психологически легче, чем нести тяжкий груз вины за своего когда-то рожденного ребенка, вины как перед ним, так и перед обществом.

Стоит ли во всем обвинять школу?

Почему родители так настойчивы в своих притязаниях и непременно желают видеть виноватыми директора, преподавателей, одноклассников? Скорее всего, они видели в школе косвенную причину того, что Вани больше нет. Все проблемные вопросы, касающиеся ребенка, так или иначе, проистекали из школы. Летом можно было просто не обращать на него особого внимания, но с наступлением учебного года начинались вопросы, которые родителям были неприятны, а изменить ситуацию, чтобы подобного не возникало, не хватало сил. Вместо того, чтобы решать проблему, мать встречала замечания в штыки, реагируя остро и уже тогда обвиняя во всем школу. Ребенок не в состоянии усвоить материал и не успевает по нескольким предметам? Школа виновата, учителя не занимаются должным образом. Ваня сорвал урок, ударил девочку? А учитель куда смотрел? Но все это угнетало, ширило досаду, очевидно, сказываясь на внутрисемейных отношениях и, в первую очередь, на Ване. Много претензий исходило от классного руководителя, который как раз больше всех, если не единственный, по-настоящему заботился о мальчике, пытаясь достучаться до родителей, чтобы они создали своему ребенку более сносную среду. На него после трагедии, в первую очередь, и излился родительский гнев.

Жить после потери своего ребенка больно и трудно. Сложно вдвойне жить там, где все напоминает о потере. Родителям Вани жить там, где через дорогу нашли тело их ребенка, наверное, невыносимо: "Нам хочется уехать отсюда навсегда. Но сначала они за все заплатят", - сказала мать. Не это ли главная составляющая всех претензий семьи? Компенсация морального вреда – единственная возможность выбраться из места, чтобы начать новую жизнь…

После того, как безутешная мать обратилась к Уполномоченному по правам ребенка и в газету, перетасовав факты, исказив картину происшедшего, ситуация дошла до широкой общественности и заставила содрогнуться. Журналист посчитал возможным подать материал только со слов матери, не разбираясь в проблеме. Комментарии Уполномоченного по правам ребенка придали статье вес и кажущуюся достоверность. Все обстоятельства были поданы таким образом, что читатель приходил к выводу: в школе всячески угнетали непростого школьника, не без содействия классного руководителя дети написали письмо директору школы о том, что не хотят с ним учиться; педагоги пригласили к мальчику экзорциста, изгонявшего из него дьявола, и, в конце концов, все эти жуткие события подвели затравленного ребенку к суициду…

Материал в таком виде был передан Уполномоченному по правам ребенка РФ Павлу Астахову, которому и в голову не пришло, что он не исследован и это не больше чем компиляция фактов, поданная матерью. На взгляд европейского православного человека, изложенное действительно ужасало и наводило на мысли о средневековых нравах в далекой республике.

Очевидно, что каждое движение "сверху" фиксировалось, приводя к новым постановлениям в уже отказанных в возбуждении уголовных делах, новым виткам расследования. Из-за частых объяснений следствию детям, и без того шокированным смертью одноклассника, пришлось пропустить свыше 40 уроков, что значительно сказалось на успеваемости. Педагогов иной раз допрашивали до двух часов ночи. Заставили прийти отвечать на вопросы даже девочку, больную ветрянкой, которая вынуждена была встать с постели и с высокой температурой прийти на объяснения. Вопросы детям задавались предвзятые, с заведомо обвинительным уклоном.

А ведь достаточно просто знать время событий, чтобы картина кардинально поменялась: одноклассники Вани написали письмо на имя директора школы в конце ноября, то есть без малого почти за год до трагедии; биоэнергетик читал в школе лекцию для учащихся и преподавателей о своих научных исследованиях патогенных зон на тему "Связь человека и природы" за полгода до происшествия. С согласия матери он осмотрел школьника, не сказав ничего предосудительного, высказавшись лишь о том, что у мальчика тревожное состояние, ни о каком "изгнании дьявола" не могло быть и речи. В район он прибыл по приглашению администрации поселка, а никак не педагогов. События, вывернутые наизнанку, были поданы одновременно, как только что происшедшие, что не соответствует действительности.

При беседе мать, полагая, что я буду на веру принимать каждое ее слово, говорила фразы, которые легко опровергались собранным материалом. По словам матери, Ваня был одаренным ребенком с нестандартным мышлением, у него был очень сильный анализ. Он был самостоятельным: сам ходил в больницу, тщательно следил за своим здоровьем. Сам готовил еду, сам, без напоминания, выполнял домашние обязанности. Сам проявил инициативу и самостоятельно занимался летом. На мой вопрос, может, она несколько переоценивала способности ребенка, и он попросту ходил неухоженный, голодный и больной, мама Вани начала нервничать и вести себя, мягко говоря, неадекватно.

По ее словам, накануне 1 сентября кто-то повесил объявление в школе о том, что в ней заложена бомба. "Дети просто хотели пошутить!", а директор школы в наказание заставил их мыть спортивную площадку. Брат не пошел в школу в знак протеста, Ваня – в знак солидарности с ним. "То, что Ваня не пошел в школу из-за того, что ему было нечего надеть, это фантазия учителей! У него было много костюмов, родственники передавали, от старших братьев остались…Он не захотел, и я отправила его к дедушке в районный центр. Мальчик глубоко переживал, что его не хотят брать в школу". Замечание о том, что в этот момент она уже знала о том, что вопрос с учебой решился благополучно, и спокойно могла довести это до сведения сына, снова повлек неожиданную реакцию, которая следовала всегда, когда задавались "неправильные", с ее точки зрения, вопросы.

- Ваня говорил: "Меня не хотят учить здесь, я буду учиться в Якутске или повешусь". Он никогда не жаловался, но я всегда знала, что его обижают с молчаливого одобрения классного руководителя.

- Но ведь он был выше, старше и, наверное, сильнее всех в классе!

- Откуда! Он же был маленький ростиком, щуплый. Ниже моего подбородка! (В действительности Ваня был выше матери и своих одноклассников. Авт.) Они даже не захотели прийти проститься с ним – на похоронах не было ни учителей, ни одноклассников! (Ваню, как добровольно ушедшего из жизни, похоронили по старинному обряду, по которому никто из посторонних не должен при этом присутствовать. Все об этом были предупреждены. Авт.).

Из уважения к материнскому горю я не буду выкладывать всю нашу беседу, в которой сложно вычленить здравый смысл. Правды в ней оказалось столько же, сколько и смысла.

Небольшой поселок до сих пор находится в оцепенении, депрессивность просто витает в воздухе. Брошена тень на школу с богатой историей, в которой учились народные писатели, видные общественные и политические деятели, славные сыны якутского народа, вписавшие свое имя в историю развития республики.

Якуты избегают будировать память о безвременно усопших, умерших не от болезни или старости, боясь мести с их стороны. Не это ли сейчас происходит в маленьком якутском селе?

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter
4
Сообщите нам
Лучший комментарий
An-nA Анна *
это про мальчика, который покончил с собой, из-за того,что якобы ему внушили что он демон или что-то типа того? если так,то история написанная выше-абсолютна противоречит той статье... жесть, что творится,кому верить то????
Комментарии 10
  • kyocka 04.08.2011, 16:22
    че то ващэ гонит автор, походу
  • Лион Иван Иванов 04.08.2011, 17:08
    Без слов...
  • Arven-Queen 04.08.2011, 22:14
    лишить бы родительских прав таких "родителей"
  • KoteaBryz 05.08.2011, 09:53
    устала читать
  • An-nA Анна * 05.08.2011, 11:21
    это про мальчика, который покончил с собой, из-за того,что якобы ему внушили что он демон или что-то типа того? если так,то история написанная выше-абсолютна противоречит той статье... жесть, что творится,кому верить то????
  • nici Нина Саввина 05.08.2011, 12:13
    Похоже на правду, семья никогда не производила впечатления благополучной
  • Лепесточек 06.08.2011, 21:03
    я сама с этого села
    я с самого начала так и подумала.. что если бы родители отдали ребенка в спец. школу ничего такого не случилось бы.
    полностью поддерживаю точку зрения автора и все вышенаписанное правда.
  • sedoi.boroda 21.12.2011, 13:32
    да уж, жуть, но что поделать((((( каждому выпадает доля,кому-то хорошая кому-то плохая, жаль парнишку(
  • chl 11.04.2012, 15:57
    МАМА САМА НЕАДЕКВАТНАЯ. А ГДЕ ОТЕЦ БЫЛ? А СОЦ.РАБОТНИКИ?
  • apostolorum 16.10.2012, 13:38
    Какой версии тогда верить, первоначальной или же этой? В какой версии есть доля истины?
Обсуждение завершено по истечении срока давности публикации
{{nick}}
{{name}}
{{regdate}}
{{rtm}}/5
Рейтинг
{{comments}}
Комментариев
{{penalty_count}}
Нарушений
{{plus}}
{{minus}}
Реакции на комментарии этого пользователя
Обратная связь