Путь «из поляков в якуты». Борис Кершенгольц — об истории своей семьи и о том, как с участием ученых в якутских магазинах появляются новые продукты

Путь «из поляков в якуты». Борис Кершенгольц — об истории своей семьи и о том, как с участием ученых в якутских магазинах появляются новые продукты

Уже около 150 лет семья Кершенгольц живет в Якутии. О том, с чего начиналась ее история в Якутии, рассказывает известный ученый Борис Кершенгольц.

На «вечное поселение» в Якутию

Якутская часть истории моих предков началась в 1873 году.

Изначально наша семья жила в Польше в небольшом еврейском местечке. С XIX века в польском генерал-губернаторстве началась борьба за независимость Польши, в бунты поляки активно вовлекали местных евреев. За такого рода восстание, включающее поджоги помещичьих усадеб, моего прадеда Иосифа Григорьевича (1847–1893 гг.) в 1873 году сослали, как тогда писали, «на вечное поселение» в Якутию.

Ссыльные шли только в летнее время. Причем пешком шли только мужчины, женщины и дети ехали на подводах (конная повозка — прим. ред.), разрешалось брать с собой скарб. Зимовали в различного рода централах (центральная каторжная тюрьма — прим. ред.)

До Якутска добирались они четыре года. В пути в семье моего прадеда родилось двое детей.

В 1877 году первоначальным местом поселения был выбран Верхний Бестях на другой стороне реки Лены.

1906 год. Лавка семьи Кершенгольц в селе Верхний Бестях. Стоят: Израиль Иосифович Кершенгольц и его жена Эсфирь Евсеевна Кершенгольц-Рабинович

Мой дедушка Израиль Иосифович родился уже в Якутии в 1881 году. В 1904 году, когда он был мужчиной призывного возраста, началась война с Японией. Он воевал, получил медаль «За отличие в русско-японской войне». Благодаря этому его семье разрешили переехать в город примерно в 1908 году, с тех пор наша семья — коренные жители Якутска.

Жили они в Залоге, там, где сейчас улица Крупской, раньше это была улица Попова. Купили два дома в одном дворе: для деда, у которого было пятеро сыновей, и его старшего брата Григория Иосифовича (1866–1950 гг.).

Дом на бывшей улице Попова, в котором с 1908 по 1964 год жила семья И.И. Кершенгольца (дом стоит и поныне)

Ссылка с востока на запад и выкуп рекрута у государства

Кстати, с Григорием, старшим братом деда, связана одна удивительная история. Мы привыкли, что в Российской империи и Советском Союзе ссылали с запада на восток, а брата моего деда ссылали, наоборот, из Якутска назад в Польшу.

Дело в том, что в ссылку разрешалось брать детей младше пяти лет. Григорию было семь, он должен был остаться на попечении еврейской общины в Польше. Но он был мальчик домашний, как указано в записях дедушки, и для того, чтобы взять его с собой, заплатили взятку. Получается, в Якутию он прибыл незаконно.

Когда ему исполнилось 18 лет, он подлежал рекрутскому призыву. Его начали искать в Польше, в итоге нашли в Якутии. Но призвать его из Якутии не могли, поэтому отправили по этапу назад, в Польшу. Григорий три раза сбегал. В конечном итоге пришлось освобождать его от рекрутской повинности за официальный выкуп, такое разрешалось. Еврейские общины в Якутске и Польше сложились и выкупили его за 400 рублей серебром, в те времена это были достаточно большие деньги. В семейном архиве сохранилась та самая выкупная грамота. И всю жизнь он прожил в Якутске.

Сохранившаяся верхняя часть «доказательства выкупа» Кершенгольца Гирша (Григория) от рекрутской повинности за 400 рублей серебром

Дружба с политссыльными

Дедушка Израиль Иосифович дружил с ссыльными революционерами Емельяном Ярославским и Серго Орджоникидзе. Хорошие отношения были с Максимом Аммосовым. После революции, когда формировалось местное правительство, по-моему, в 1926 году Израиль Кершенгольц был избран членом ЯЦИК. Его значок члена ЯЦИК сохранился у меня. Года два назад в архиве нашли список членов и фотографию с Максимом Аммосовым в составе ЯЦИК.

С 1920-х годов он работал в системе «Холбос». В те годы по улусам разрешалась старательская деятельность, добытое золото должны были сдавать государству через «Холбос». Дедушка честно выполнял работу по скупке золота, поэтому он пользовался большим уважением у местных жителей. Когда люди из районов, с которыми он дружил, приезжали в город, то останавливались у него. Тогда в Якутске гостиница, по-моему, была только одна, и в нее было не пробиться, поэтому дом дедушки даже прозвали филиалом Дома колхозника (в СССР учреждение, организуемое в городских поселениях для приезжающих колхозников, — прим. ред.).

Умер он в 1961 году, мне тогда было 11 лет. По воспоминаниям моим личным и отца, на похороны дедушки пришло не меньше тысячи человек. К слову, в те времена в Якутске было порядка 100 тысяч жителей. Его гроб с улицы Попова (Крупской) до еврейского кладбища (за Ледовым дворцом «Эллэй Боотур») несли на руках.

Всеобуч, «Катюши» и славная школа №9

Мой отец — в городе человек известный. В Якутске школа №9 на улице Дзержинского названа его именем.

В 1931 году он окончил Якутское педагогическое училище, первым местом его работы была Табага. Это был период ликвидации безграмотности во всех поколениях, поэтому в его классе были ученики, которые были старше 17-летнего учителя на десятки лет, три поколения: дети, родители, дедушки и бабушки.

Проработал он там всего один год, но запомнился. Поэтому, когда в 1982 году отмечался 90-летний юбилей Табагинской школы, его приглашали, делились теплыми воспоминаниями. В те времена вообще учителей мало было, они очень ценились во всем Советском Союзе. С сентября 1932 года по январь 1942 года работал учителем, завучем первой советской школы города Якутска.

В 1940 году он окончил вечернее отделение Якутского педагогического института с присвоением звания «учитель математики средней школы». С января по 20 июня 1942 года и вплоть до ухода на фронт работал директором средней школы №7 Якутска.

Выпускники вечернего отделения Якутского педагогического института 1940 года, крайний слева — М.И. Кершенгольц

Мама — Гухман Сара Израилевна — родилась в Якутске в 1915 году, в 1938 году окончила химический факультет Иркутского государственного университета и с 1938 по 1950 год работала на кафедре химии Якутского педагогического института.

1945 год, естественный факультет ЯПИ. Сидят (справа налево) преподаватели: Гухман С.И., декан факультета Иванов Александр Иванович, доцент Ларионов Прокопий Дмитриевич

Мама с папой поженились 25 июля 1940 года (прожили вместе 50,5 года до маминой смерти 1 апреля 1991 года), но поехать навестить маминых родственников в Иркутске и Москве уже не успели. Решили поехать в «свадебное путешествие» в середине июня 1941 года, после окончания экзаменов в школе. В Иркутск они приехали 21 июня 1941 года, на руках были билеты на поезд до Москвы. Утром 22-го числа они проснулись, и все, война. Все билеты, естественно, были аннулированы, транспортная сеть страны переведена на военное положение. С возвращением в Якутию тоже возникли сложности.

В итоге в Якутск они добрались только в конце августа 1941 года, мобилизация уже закончилась. Папа продолжил работать в школе. На фронт его призвали только в 1942 году. Уверен, это его спасло.

Поскольку у него было высшее математическое образование, то его определили в школу артиллеристов в городе Чебаркуль (Челябинская область — прим. ред.), он получил воинское звание старшего сержанта. Тогда только начали поступать на вооружение системы полевой реактивной артиллерии, попросту говоря «Катюши», на которых всю войну он и прослужил. Участвовал и в Курской битве, воевал за Прибалтику. Его часть встретила конец войны под Кенигсбергом (Калининградом).

Старший сержант Моисей Кершенгольц, 1943 год

Во время Курской битвы был тяжело ранен. Траектория осколка мины была направлена точно в сердце, но осколок угодил в солдатскую ложку-вилку, пробил ложку, отбил кончик вилки и ушел в легкое, где и пролежал до конца жизни, так как был неоперабелен.

Вернулся в Якутск только в декабре 1945 года, потому что не сразу всех демобилизовали. И уже 3 декабря 1945 года был назначен завучем мужской Гвардейской средней школы №9 г. Якутска, которая тогда располагалась на углу современных улиц П. Алексеева и Орджоникидзе.

В 1949 году было построено новое здание школы №9 на улице Дзержинского. С сентября 1952 года папа стал директором. Там была фантастическая когорта учителей, среди них было много фронтовиков. Завучем был Емельян Степанович Таркин, танкист, он горел в танке и остался с протезом на левой руке. Константин Корякин, знаменитый физик, физкультурник, кавалер ордена Ленина, кстати говоря, участник Парада Победы 1945 года на Красной площади.

Благодаря таким учителям школа лидировала по многим показателям не только в городе, но и в республике. Тогда была традиция — за совокупность всех успехов в учебе, спорте, самодеятельности победителям вручали переходящие красные знамена Совета министров ЯАСССР, Верховного Совета и Обкома партии. Если в течение пяти лет знамя не покидало пределы одной школы, то оставалось в ней навечно. Школа №9 — одна из немногих за весь советский период, в которых красное знамя осталось навечно. Девятой школе такое знамя вручали 11 лет подряд, с 1952 по 1962 год. В 1957 году М.И. Кершенгольцу было присвоено звание «Заслуженный учитель школ ЯАССР», в 1960-м — «Заслуженный учитель школ РСФСР», в 1966 году он был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Три окна справа — квартира семьи Кершенгольц

Со школой №9 связано все мое детство и школьные годы, так как с самого рождения до окончания школы прожил во дворе школы, в домике с двумя квартирами для директора и завуча школы.

Интуиция связала жизнь с химией

Лично у меня биография достаточно простая. Родился я в 1950 году в Якутске. В 1967 году окончил, конечно же, школу №9. Мы даже жили во дворе школы, где был двухквартирный фактически барак, в котором располагалось жилье для директора и завуча.

Если папа был математиком, то мама у меня — химик. В Якутске до моего рождения работала на факультете естественных наук Пединститута под руководством профессора Алексея Дмитриевича Егорова, основателя якутской биохимической и всей химической научной школы ЯГУ и ЯФ АН СССР. Затем — учителем химии в школе №9, позднее много лет преподавателем химии в Якутском медицинском училище.

Мне повезло участвовать в олимпиадах. Были победы и по физике, и по математике, и по химии, но, наверно, какая-то интуиция сработала, и я все-таки выбрал химическое направление в науке. В 1967 году как раз проходила первая Всесоюзная химическая олимпиада школьников в Днепропетровске на Украине, я как победитель республиканского тура вошел в состав сборной Якутии и оказался в числе призеров Всесоюзной олимпиады, получил приглашения в ряд химических вузов. Но, кстати, никаких льгот такое приглашение в те годы не давало, никаких дополнительных баллов. Его учитывали при прочих равных.

Поскольку в большинстве вузов вступительные экзамены проводились в августе, а на химфак МГУ имени М.В. Ломоносова — в июле, я решил попробовать поступить сначала сюда и поступил.

О том, что я выбрал химию, никогда не жалел. Современная химия — в центре спектра всех естественных наук: с одной стороны, она впитывает достижения математики и физики, с другой, химия тесно связана и с биологией, и с медициной, и с сельским хозяйством. Я уже не говорю о таких направлениях, как химия новых материалов или нанохимия.

Научное везение по-советски

Считаю, что не только в школьные годы, но и в студенчестве мне очень повезло. Московский университет в 60-70-е годы пользовался широкой автономностью, и это в те годы, когда все вопросы с высшим образованием решались даже не на уровне правительства, а в стенах политбюро ЦК КПСС. Ректором тогда был выдающийся математик мирового уровня, академик Иван Георгиевич Петровский, избранный по личному распоряжению Иосифа Сталина в 1951 году. Причем буквально в течение трех дней в его жизни случился переход — от репрессированного заключенного до ректора МГУ и восстановления во всех званиях.

Особая атмосфера царила и на нашем химфаке, где преподавало настоящее созвездие. Основные курсы лекций нам читали не ниже чем академики АН СССР. Даже история КПСС, среди молодежи 17-18 лет считавшаяся скучной, у нас была интересной. Преподавала ее племянница кандидата в члены политбюро ЦК КПСС Бориса Пономарева. Она могла себе позволить рассказывать такие вещи, которые для большинства вскрылись только в конце 80-х — 90-е годы.

Еще мне повезло, что на третьем курсе я попал на легендарную кафедру химической кинетики. Она была создана в 1944 году по распоряжению верховного главнокомандующего фактически для подготовки специалистов для ядерного и ракетного проектов СССР. Кафедру с самого начала возглавлял Николай Семенов, ученик легендарного академика АН СССР А.Ф. Иоффе, единственный из советских ученых лауреат Нобелевской премии по химии (1956 год), которой он был удостоен как раз за разработку разветвленных цепных химических реакций. Эта теория лежит в основе процессов горения, в том числе горения ракетного топлива, и теории разветвленных ядерных реакций. Подавляющее большинство теперь уже известных физиков, создававших ядерный проект, — его ученики: академики Я.Б. Зельдович, В.Н. Кондратьев, Ю.Б. Харитон, К.И. Щёлкин, Н.М. Эмануэль, Д.А. Франк-Каменецкий и многие другие.

Многие детали советского ядерного и ракетного проекта впервые услышал на семинарах и лекциях академика, Героя Соцтруда Николая Эмануэля. В декабре 2019 года мы собирались в МГУ кафедрой, отмечали 75-летие создания кафедры. Дипломную работу я выполнил в лаборатории химической энзимологии (одно из направлений биохимии, наука о ферментах) кафедры химической кинетики. Заведовал лабораторией декан химфака член-корреспондент АН СССР Илья Васильевич Березин, фактически создавший в стране совершенно новое направление — инженерную энзимологию, достижения которой сейчас широко используются. Например, в связи с пандемией коронавируса только ленивый не знает, что такое иммуноферментный анализ (ИФА). Основа этого метода одной из первых в мире была создана в СССР под руководством Ильи Березина, у которого я окончил аспирантуру в конце 1975 года с защитой кандидатской диссертации.

Вновь повторю: это мое везение, что уже в студенческие годы я оказался в такой научной среде, где понятие чистой науки, «науки ради науки» не существовало.

Фундаментальная наука однозначно должна быть, но каждый дипломник, тем более аспирант или научный сотрудник, должен понимать, для чего он работает.

В этой связи хочу привести слова еще одного советского (российского) нобелевского лауреата по физике Жореса Ивановича Алферова: «Нет деления науки на фундаментальную и прикладную. Есть наука, которая дает полезный результат через три-пять лет, и мы ее называем прикладной, и есть наука, которая дает полезный результат через 30-50 лет, и мы ее называем фундаментальной».

Возвращение в Якутск

После аспирантуры мне предлагали работу в создававшемся тогда центре биохимической науки в Пущино (Московская область). Съездил туда — не понравилось. В тот момент папа начал прибаливать, он очень хотел, чтобы и старший брат, и я вернулись в Якутск. Так я и сделал. Меня распределили в Институт биологии ЯФ СО АН СССР. Но так получилось, что с февраля 1976 года начал работать в ЯГУ, а с 1978 года — и в Институте биологии (до 1981 года по совместительству). Фактически с 1976 года работаю в трех местах: ЯГУ (СВФУ), Институт биологии ЯФ СО АН СССР (ИБПК СО РАН), а с 2001 года и в Академии наук Республики Саха (Якутия).

Первое мое научное направление, которое я начал разрабатывать в Якутии, — это биохимия обмена этанола в организмах растений, животных человека. В 1992 году на эту тему защитил докторскую диссертацию в Институте биохимии имени А.Н. Баха РАН (Москва). Прикладными результатами этой работы стали роль физиологических концентраций этанола и промежуточного продукта его превращения — ацетальдегида в формировании устойчивости растений к наводнениям и засухе, состояния зимней спячки у гибернирующих животных и адаптации к холоду наших аборигенных северных животных, таких как северный олень, якутская лошадь.

Также вместе с профессором Мединститута ЯГУ Риммой Семеновной Тазловой написали рекомендации, которые были утверждены еще в конце 80-х годов министерством здравоохранения РСФСР по профилактике и биохимической диагностике алкоголизма. Разработанная нами совместно с новосибирскими коллегами биофизическая технология купирования не только алкоголизма, но и других зависимостей, фобий и неврозов была апробирована в Якутском республиканском наркодиспансере, рекомендации были утверждены Минздравом Якутии. Тысячи людей удалось избавить от зависимостей с помощью этой технологии.

В 1993 году я вновь вернулся в ЯГУ как на основное место работы, где проработал до 2017 года, 16 лет заведовал кафедрой биохимии, четыре года был деканом биолого-географического факультета (ныне ИЕН), организовал лабораторию механохимических биотехнологий СВФУ.

Чем гордится ученый

В декабре 1993 года первый президент Республики Саха (Якутия) Михаил Ефимович Николаев организовал республиканскую Академию наук, и я был избран в первый ее состав, вначале членом-корреспондентом, а в 1995 году — академиком.

В 2001 году первый президент Академии наук РС(Я), выдающийся ректор ЯГУ Василий Васильевич Филиппов пригласил меня уже в руководство академии, ее главным ученым секретарем. Это, как говорится, было предложение, от которого нельзя было отказаться.

Михаил Николаев и Василий Филиппов — это два человека, которые к 1998 году сделали заштатный Якутский госуниверситет таким, что он вошел в число 15 лучших вузов России. В 1990-е годы и до 2000-х годов руководством Якутии оказывалась университету и академической науке в Якутии огромная поддержка, которая состояла не только в строительстве нового корпуса (КФЕНа), но и в закупке оборудования, что крайне важно для естественно-научного направления. Василий Васильевич поддерживал теснейшие контакты с академическими институтами Якутии. Мы организовывали совместные внешние кафедры с Институтом биологических проблем, институтами геологии, космофизики, горного дела, физтехом. Возможность работать и на этом оборудовании, конечно же, вызывала большой интерес у выпускников школ, в частности, к биологическому и химическому образованию.

В 1993 году благодаря инициативе Василия Васильевича мы впервые открыли химическое отделение в ЯГУ. Одним из его первых выпускников является Володя Шаройко. После защиты кандидатской в возрасте 24 лет я отправил его на стажировку в Швецию, где он дополнительно получил ученую степень PhD (высшая академическая степень в зарубежных странах — прим. ред.), в 37 лет он защитил докторскую диссертацию в Санкт-Петербурге и сейчас является ведущим сотрудником химфака Санкт-Петербургского госуниверситета по направлению «Биохимия».

В целом за годы моей работы в науке и высшем образовании мне удалось создать научную школу в области биохимии и биотехнологии, подготовлено 27 кандидатов и пять докторов наук, работающих в настоящее время не только в Якутии и России, но и по всему миру.

Последующие главы Якутии не очень поддерживали науку и университет, за исключением, кстати, Егора Борисова, который много вкладывал в науку и высшее образование. Сейчас, к сожалению, я бы сказал, что интерес молодежи к науке ослаб, но это не касается биохимии и биотехнологий, поскольку сейчас это очень серьезный, значимый тренд, и я бы сказал бренд. Об этом говорят и Владимир Путин, и Айсен Николаев. Школьники такое чувствуют. Им важно понимать и видеть перспективу не только финансовую, но и научную и карьерную. В биотехнологиях сейчас такая перспектива есть, поэтому у нас нет нехватки молодых кадров.

Главной опасностью для науки в России в настоящее время считаю даже не недостаточное финансирование, а разрыв поколений. То, что в последние годы активно привлекается в науку молодежь, — это прекрасно. Но плохо, когда этой молодежи начинают внушать мысль, что все, что было сделано в науке до них, яйца выеденного не стоит. Плохо, когда вчерашние студенты эту мысль быстро усваивают и начинают изобретать велосипед, тратя огромное количество времени, сил, средств впустую. Ведь еще великий Исаак Ньютон говорил: «Если я и видел дальше, то только стоя на плечах гигантов». Наука может эффективно развиваться, принося пользу обществу, только в неразрывности, в преемственности поколений.

Наука плюс бизнес

Второе научное направление, в которое я включился в Якутске, было фундаментальное исследование биохимического состава тканей якутских аборигенных видов растений и животных. После этого мы в Институте биологических проблем криолитозоны СО РАН перешли к прикладным разработкам — созданию биопрепаратов, в число которых входит и «Бетукладин», в нашем экспериментальном биоцехе.

С якутскими предприятиями пищевой промышленности мы сотрудничаем давно. С ФАПК «Якутия» работаем по алкогольным изделиям. Например, еще бальзам «Симехин Эрчим» — наша совместная разработка. Мы работали над ним не методом тыка, а опираясь на науку. Зная биохимический состав компонентов и их влияние на организм, подбирали баланс: к веществу, повышающему давление, добавляли то, что понижает его. К тому, что активирует иммунную систему и может вызвать риск аутоиммунного ответа, добавляли то, что нормализует иммунореактивность и так далее.

В 2019 году был выпущен безалкогольный тонизирующий напиток Yes. Ни в коем случае это не энергетик, мы с коллегами категорически против энергетиков, зная, что это за зло, особенно для молодого организма. Наш напиток бескофеиновый, тонизирует за счет наших, северных компонентов («Эпсорин» — экстракт пантов оленя).

В 2011 году получили патент на технологию по увеличению сроков хранения продуктов с помощью ягеля. В 2020 году на полках магазинов появился хлеб с ягелем. Это еще достаточно быстрое внедрение науки в производство.

С Якутским хлебокомбинатом буквально в прошлом месяце подписали дальнейшее соглашение о работе. Уже в 2022 году планируем начать работу по созданию целого ряда продуктов профилактической направленности.

Совсем недавно подписали соглашение с Якутским гормолзаводом. Мы предложили свою технологию повышения качества и сроков хранения молока, в том числе цельного, и ряд других инновационных разработок. В новом году мы готовы начать работать по этим проектам.

Не только о биотехнологиях

Я стараюсь не замыкаться только на биотехнологиях. Мне интересны теоретические основы биофизических процессов в организме, в том числе человека. В 2019 году вышла монография «Вода и процессы самоорганизации систем», которую мы написали с коллегой из Москвы Тамарой Васильевной Чернобровкиной. То, что вода может быть «живой» или «мертвой», — это все правда. Вода запоминает и меняет структуру, становится другой. Этими исследованиями серьезно занимались в Японии и Германии. Причем это касается не просто какого-нибудь ручья или воды в стакане, но в том числе и воды, находящейся в биологической системе. То есть если вы слушаете классическую музыку, то вода в вашем организме правильно структурируется, и, соответственно, вы чувствуете себя лучше. Это фундаментальное исследование, которое позволяет переходить к прикладным разработкам.

С однокурсником, профессором Московской академии ветеринарной медицины и биотехнологий Владиславом Егоровым, пишем большую работу по процессам самоорганизации в социуме.

Есть такая наука — нелинейная динамика, или синергетика. Она описывает механизмы процессов самоорганизации в любой системе, подчиняющейся определенным условиям, правилам. Такими системами являются, например, вода, все биологические и социальные системы. Очень многое из того, что происходит в нашей социальной среде, казалось бы, случайно, — на самом деле проявление закономерностей. Их раскрытие — крайне важное и нужное дело.

Много и других задумок и идей.

Секретного ингредиента нет

Мне 71 год, секретов здоровья у меня никаких нет. Спортом, легкой атлетикой, занимался в молодости, но сейчас не особо, я в этом плане ленивый. Питание абсолютно обычное. Считаю, надо иметь интересы в жизни. То, что мы делаем в лаборатории и институте, мне очень интересно.

Фраза «гореть своим делом» мне не нравится, потому что горящий человек — это что-то нехорошее. Если ты можешь сделать и делаешь что-то реально полезное для людей, то в этом кроется, по-моему, важнейший интерес к жизни. Других секретов нет, да и это, на самом деле, не секрет.

Фото предоставлено Борисом Кершенгольцем

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter
Рейтинг статьи: 202
Это интересно
Обратная связь