Родители погибших подростков на Луговой винят во всем хозяев дома

Родители погибших подростков на Луговой винят во всем хозяев дома

В редакцию News.Ykt.Ru обратились матери Эрнеста Головенкова-Кулагина и Олега Абрамова, погибших при пожаре на Луговой.

Напомним, трагедия произошла 13 июня примерно в шесть утра. Компания из 13 молодых сотрудников ресторана «Барашек» и «Кабан» решили снять частный дом на улице Луговая, 70/1 и провести время вместе. Аренда за сутки стоила 16 тысяч, как оказалось, это не был корпоратив, ребята просто дружили и проводили вместе время. Девятерым из них удалось спастись, а четверо сгорели: Эрнест Головенков (19 лет), Олег Абрамов (19 лет), также Катя Архангельская (17 лет) и Марина Раимбаева (18 лет) — именно они оплатили аренду дома. Все они были официантами ресторана «Барашек». Троих нашли сразу, Эрнеста — 15 июня. Возбуждено уголовное дело по признакам состава преступления, предусмотренного частью 3 статьи 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности двум и более лицам).

Первой в редакцию обратилась Марина Кулагина. Она потеряла в огне единственного сына — Эрнеста Головенкова-Кулагина. Ему было всего 19 лет. 30 мая он только вернулся из армии. На фотографии счастливая семья: мама, сестра Луиза и Эрик. Не выдержав и пяти дней, он устроился в родной для него ресторан «Барашек», где работал до армии и где его ждали друзья. Последнее аудиосообщение от сына: «Мам, ты можешь нас забрать?» Он хотел, чтобы мама отвезла его с друзьями в дом на Луговой. Марина не смогла, у нее была температура, чувствовала себя плохо.

— Мы хотим, чтобы наказали хозяев этого дома. За халатное отношение к человеческим жизням. Если вы предоставляете услуги, будьте добры проверить каждый провод, розетку. Вы же за это деньги получаете. Может, надо оставить человека, смотрящего, чтобы он следил за тем, что там происходит. Вдруг кому-то плохо станет, да мало ли что может произойти, там еще речка есть. А они оставили ключи, забрали деньги и забыли. Я вот это до сих пор понять не могу. Я не представляю, как буду жить дальше без него. Теперь я никогда не обниму, не поцелую своего ребенка... И все из-за чьей-то халатности.

Человек отдал долг родине, вернулся, а тут... Я даже не знаю, как сказать, как к собачке, как к мусору они отнеслись... Это просто кошмар. Мы хотим, чтобы наказали за четыре жизни, четыре ребенка — это уму непостижимо.

— Он золотой мальчик, лапочка, умница, такой красивый ребенок. Я все время жду, что сейчас он зайдет и улыбнется мне. У нас столько планов было, хотел устроиться в МЧС, накопить денег, вступить в ипотеку. Все время говорил: «Мама, я уже большой, теперь моя очередь заботиться о тебе». Но ничего от него не осталось, только армейская форма висит и берет. 

Эрик за два дня до трагедии сказал матери, что ребята из «Барашка» предложили встретиться после работы, отпраздновать его возвращение из армии, да просто отметить наступление лета. Вечером того дня за ним зашел друг. Сестра Луиза спросила у него, во сколько его забрать. А он ответил, что они там переночуют и утром пойдут на смену. Она еще удивилась, ведь раньше он не ночевал вне дома. 

video preview

Ребята гуляли по городу и в десятом часу поехали на Луговую. Весь вечер выкладывали сторис, как они играют, веселятся. «На фотографиях нет никаких рюмок, бокалов. Они все трезвые. Вот, смотрите, девочки сидят, одна танцует, Эрнест колет дрова. Вот тут с мальчиками прыгают. Ни пива, ни бутылочек, совсем ничего. И после пожара не было ни намека на то, что они там пили. У меня сердце кровью обливается, когда пишут, что они там пили или принимали наркотики. Если вы не знаете, что это за дети, зачем такое писать? Да и эта провокация, что якобы они мангал в дом затащили. Нет. Мангал стоит у воды в 30 метрах от дома, в специальной беседке. Не понимаю, откуда все эти слухи взялись, только для того, чтобы спихнуть на детей халатность свою. Я не пойму, что могло загореться и так быстро распространиться», — говорит мама.

Пожар начался на третьем этаже, где спали Эрнест, Олег, Катя и Марина. Оставшиеся в живых парни рассказали следователю, что они сидели на первом этаже и услышали крики: «Помогите, мы горим». Один из них выбежал на улицу и заснял пламя на третьем этаже. «Это что может так загореться, чтобы было такое пламя. Он снимает минуты две, забегает обратно, поднимается на второй этаж, третий и все — огонь захватил полностью. Лестница горела так, что невозможно было прорваться. Одна девочка успела со второго этажа выскочить», — говорит Марина. 

Одна из подруг Эрика, с которой они тесно общались и работали вместе, должна была поехать к ним на Луговую. Она говорит, что на следующий день ждала ребят, но они не пришли. Утро для них не наступило. Утверждает, что выживших ребят на похоронах не было.

«Только они вчетвером были на третьем этаже. Олежку на лестнице нашли, девочек — на кровати, Эрика — у входа на первом этаже. Получается, все обвалилось и он вот так падал, падал, падал...» — плачет мать.  

13 июня Марина думала, что сын на работе. Не стала его беспокоить. Вечером, когда возвращалась из автомастерской, ей позвонили из Следственного комитета. «Сообщили, что пропал Эрнест. Потом приехали следователи и начали спрашивать, с кем он дружил, намекали, будто поджег и убежал. Они зацепились за эту версию, и никто его не искал. Пожар потушили, троих нашли, закрыли и уехали. 13-е — день происшествия, 14-го допрашивали выживших. В этот день сразу после разговора со следователем мы заезжали на Луговую, видели, что все закрыто, никто его не искал. Мы настаивали самим искать, подключить собак. Нам отказали. „Доброжелатели“ сказали, что якобы Эрнест в реанимации. Это была такая надежда, мы обыскали все больницы, но не нашли. Тогда я следователю сказала, что если его нет в больнице, то он там под завалами, других вариантов нет. Он никогда бы не убежал, он из тех, кто будет спасать каждого до последнего. Ценой своей жизни. Он очень сильный и смелый», — говорит мама. 

«15-го утром мы продолжаем настаивать, хотим поехать его искать. Следователь говорит, что не надо, что выехала группа. И вдруг я почувствовала запах гари. Весь дом обнюхала — ничего нет. Тут позвонил следователь и сказал, что нашли человеческие останки. Мы сразу поняли — это Эрик. Помчались туда, а там все сидят, толком никто не работает. Был участковый, половина работников МЧС в машине сидели. Дознаватель была. Ребятишки говорили, что Эрик стоял в проеме, когда ходил и говорил: „Всем спать, утром на работу“. А оказалось, он лежал у входа. Как они искали, я не понимаю», — отмечает Луиза. 

«Его нашли по запаху, точнее мухи. Его вытаскивали напором воды. Ни ручек, ни ножек. Еще мне звонит участковый и говорит, что у них нет машины, чтобы транспортировать тело. „Вы можете оплатить катафалк?“ — спрашивал он. Я перевела деньги, чтобы моего ребеночка забрал катафалк. Я ребенка потеряла, еще должна сама его забрать и отвезти до морга на экспертизу. Пресс-служба МЧС после случая комментировала журналистам, что они искали буквально через сито. Ничего подобного! Я не хочу, чтобы они себя выставляли так, как будто работали. Никаких 50 человек, 14 единиц техники на пожаре — ничего этого не было. Там очень узко, никак не проехало бы такое количество машин. Максимум две. Да и следователи до последнего действовали так, как будто мой ребенок поджег и убежал, зацепились за эту версию, все закрыли и уехали. Только после двух дней допросов начали искать, когда многие ребята сказали, что не видели, как он выбегает, а видели только, как он идет спать», — говорит мама. 

Эрнест и Олег были лучшими друзьями. Потеряв сыновей, их матери подружились и объединились. Евгения Самолюк, проснувшись 13 июня, начала звонить сыну, номер был отключен. Тогда она позвонила его другу, который с ним работал в «Барашке», он ответил, что не смог поехать с ними. Минут через тридцать позвонил командир из Речного училища, уточнил, какого года рождения Олег и сказал, что он, возможно, погиб на пожаре. Брат Евгении помчался на место пожара, и тогда точно узнали, что там был Олег.

«Олежка у меня спрашивал: „Можно я схожу с ребятами, отдохну“. Я говорю: „Конечно“. Он у меня фактически без выходных жил. Учился в Речном училище и работал. Я спросила, когда он вернется. Ответил, что либо ночью, либо утром. Потому что он знал, что утром мне надо поехать в больницу, отвезти мужу передачку. Он поступил с инфарктом 8 июня. 13 выписался из реанимации, когда я сидела в морге, в момент, когда пытались опознать Олега. Я его не узнала, он был такой маленький, лежал как в коконе, свернувшись клубочком. А я говорила, что мой ребенок выше. Его одежда вся сгорела. Только цепочка серебряная осталась», — говорит она.

Отчиму сообщили о том, что не стало старшего сына, 15 июня, когда начали готовиться к похоронам. «Он очень его любил. Долго не знали, как ему сообщить, но все же решились под присмотром врачей. Они были рядом и помогли принять это».  

Во всем случившемся Евгения тоже винит хозяев дома. «Я промониторила все, оказалось, давно говорили, что дом неблагоприятный, проблемы с проводкой, внутри как в лабиринте. Нет противопожарной сигнализации, датчиков дыма, запасных выходов. Люди, которые до этого были в этом доме, говорят, что окна плохо открывались. Соседи жаловались на постоянный шум. Там еще и сауна была с печью с напряжением 380 вольт. Я предполагаю, что загорелось из-за этого, не выдержала проводка. Но все покажет следствие. Нам ничего конкретного не говорят, экспертиза делается два месяца», — говорит Евгения. Она утверждает, что пока сами следователи не могут предположить, из-за чего произошел пожар. 

«Девочек я не знала, про Эрнеста он рассказывал. У Олега было очень много друзей. С каждым мог найти общий язык. Никогда ни с кем не ругался, не дрался. Только на похоронах узнала, что его полгорода знали и все его любили. О нем хорошо отзываются и в школе, и в Речном училище. Мы с семьей всегда активно участвовали в жизни детского сада, школы, училища. Ни одно мероприятие не пропустили. Он был моим главным помощником, всегда меня поддерживал, мы были так близки с ним. Но он не хотел от меня зависеть, решил сам зарабатывать, я и не сопротивлялась, просто просила, чтобы он окончил училище».

Олег Абрамов

Олег должен был 25 июня сдать дипломную работу, а 30 июня уйти в армию.

«Он очень любил брата, которому шесть лет. С первой стипендии купил ему часы. Я говорю: „Что ты на брата потратил, мог бы себе что-нибудь купить“. А он в ответ: „Мам, ты не представляешь, как я по нему соскучился“. В то время он жил в общежитии. Эти часы так и лежат. Илюша всем говорит и показывает, что это ему Олежка купил. Не носит, просто смотрит и гладит...» 

Матерей больше всего возмущает то, что люди, не зная их детей, наговаривают на них. «Все говорят, что они там напились или наркотики принимали. Не было ничего подобного. Мы все видео посмотрели. Даже банки пива нигде нет. На пепелище все осмотрели, ни намека на алкоголь. Ребята просто отдыхали душой. У них в „Барашке“ был очень дружный коллектив. Их коллеги и руководство все это время были с нами, поддержали в этот трудный момент. Перенесли нашу боль как свою. Они и в морг приезжали. Встали кружочком, обнялись и плакали. Они же видели, как их друзья у них на глазах сгорели. Хочу обратиться к тем, кто очерняет имена наших детей, пожалуйста, не надо говорить, что наши дети алкаши или наркоманы. Это не так. Они были замечательными», — говорит Евгения. 

Катя Архангельская 

18-летняя Марина Раимбаева только недавно окончила школу №23. Ее похоронили в родном улусе. 17-летняя Катя Архангельская перешла в 11-й класс школы №20, ее воспитывал отец. Он очень тяжело переживает утрату и ни с кем не хочет разговаривать.

Марина Раимбаева 

«Еще мы с мамой Эрнеста хотели бы, чтобы к нам подключились родители Марины и Кати. Нужно нам вчетвером объединиться, чтобы было чуточку легче. Только мы можем понять боль друг друга. Объединившись, мы можем найти правду и добиться справедливости. Тогда следствие доведет все до ума, не остановится на полпути, и дело не развалится», — говорит Евгения. 

#криминал

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter
Это интересно
Обратная связь